я написала последний пост 23 февраля, а на следующий день мы все проснулись и поняли, что ничего уже не будет прежним. первые две недели были как в тумане. утром я ничего не могла делать, разве что постить в социальных сетях, а днем и вечером я ходила на митинги, к посольству, но все было как в тумане, ходила на автомате, потому что чувствовала, как и все, дикое чувство вины и желание это остановить. украинцы прекрасные. раздают людям булочки и чай, улыбаются, верят. я хожу на митинги с щемящим чувством в груди. я не верю. я никогда не верила, мне кажется. мы всегда были слишком маленькой прослойкой населения. нет той критической массы, чтобы мирный протест к чему-то привел, как сказал один прекрасный человек в своем недавнем письме-прощании. а к чему мой протест здесь? в стране, в которой на каждом углу висит флаг украины? к чему были мои посты в социальных сетях? разве что попытаться переубедить моих друзей-арабов и тех британцев с левыми взглядами, которые смотрят только новару, в том, что во всем виноват запад? нет, это решение принимал не запад.
23 февраля я все еще думала, что у меня есть план на жизнь. есть надежда вернуться в свое сообщество, продолжать работать с глухими в россии, делать что-то полезное, как я делала это в 2013-2017гг. смотрю сейчас на свое резюме и понимаю, что это были самые продуктивные годы в плане моего активизма. сейчас мои силы направлены на выживание. теперь еще и на то, чтобы понять, как перестроить свою жизнь. возвращаться сейчас — глупость, карьерный суицид, сделка с совестью, на которую я вряд ли смогу сейчас пойти, когда до этого дойдет дело, но я не могу понять, как мне не возвращаться, или как расстаться с мечтой, вынашиваемой эти последние годы. мое жилье, мой доход — это все рассыпется в июне, через каких-то пару месяцев, и у меня совершенно нет плана. у меня так и не дописана диссертация. у меня не было ни одного отклика на full-time позицию в последние месяцы (да и вообще никогда, собственно), у меня нет денег на аренду после июня. у бена на счету всегда минус, у меня в кошельке какие-то наличные с левых подработок, из-за которых мне постоянно неловко и страшно. тяжело, что не могу об этом говорить с родными. не хочу их пугать. но папа чувствует, говорит "все будет нормально, доедешь до грузии, и все будет хорошо". а потом в том же разговоре говорит, что я там не найду работу. я не понимаю, как жить дальше. и мне стыдно за то, что я не понимаю, и что я жалусь, и что продолжаю хотеть домой. кто-то, кто сейчас хочет бежать из россии, отдал бы за мою ситуацию что угодно, потратил бы последние деньги на то, чтобы остаться здесь, работал бы на левых работах, а я просто опускаю руки. я сменила пять подработок за эти месяцы в лондоне, и я не могу заниматься своим делом, и я очень боюсь, что я не допишу вовремя диссертацию. весь смысл моей учебы здесь был в том, чтобы получить phd, а сейчас я рискую его не получить. утешаю себя тем, что допишу из грузии, если нужно будет. а дальше что? не знаю. все время думаю о отце и его семье. они, беженцы грузино-абхазской, выстроили свои жизни и жизни детей. кто в грузии, кто в россии. они сильные люди, и украинцы сильные, а я слабая. я знаю, как он хотел бы домой, но никогда не сможет туда вернуться. и в грузию не вернется. может, так и нужно размышлять — принимай решение, исходя из того, что лучше для твоих близких, что лучше для их будущего, а не для тебя в данный момент? не знаю. лучше, думаю, рассчитывать на себя, чтобы они обо мне не беспокоились. я рассчитываю на себя с тех пор, как мы с мамой перестали общаться в 2010 году. нужно помнить, что если я тогда смогла, то и сейчас что-нибудь придумаю.